Мертвый город и рыжий лес: воспоминания нижегородца о чернобыльской весне

Фото: Максим Герасимов

НИА "Нижний Новгород" - Мария Орлова

Сегодня исполняется 40 лет со дня крупнейшей техногенной катастрофы на Чернобыльской АЭС. 26 апреля 1986 года произошел взрыв на четвертом энергоблоке станции, который навсегда изменил отношение к атомной энергетике и безопасности и затронул судьбы миллионов людей.

По официальным данным, в ликвидации последствий аварии участвовали более 500 тысяч человек со всех уголков Советского Союза. Среди них был и председатель Совета ветеранов войны, труда, Вооруженных Сил и правоохранительных органов Нижнего Новгорода, директор городского Дома ветеранов, полковник в отставке Николай Анатольевич Колосов.

Командировка в зону

В Чернобыль Колосов прибыл 10 июня 1986 года, то есть через полтора месяца после взрыва. В то время он проходил службу в штабе Московского военного округа, занимая должность начальника отдела комсомольской работы. Поскольку в ликвидации последствий аварии участвовало множество молодых солдат и комсомольцев, было принято решение включить его в состав оперативной группы штаба.

"Каждый округ отправил туда несколько воинских частей. От нашего поехало пять. Нужно было координировать их работу, организовать быт, морально‑психологическое обеспечение", — вспоминает собеседник НИА "Нижний Новгород".

Прибыв в район Чернобыльской АЭС, оперативная группа разместилась на базе 26-й бригады химзащиты. Уже через пару дней их повезли к самой станции, чтобы показать масштаб разрушений и границы 30-километровой зоны. Офицеры увидели разрушенный реактор и проехали мимо "рыжего леса" — соснового бора, который сгорел от радиации и из зеленого превратился в ржавый.

Впечатления от Припяти остались самые гнетущие. Перед офицерами предстал сюрреалистичный и мёртвый город, застывший во времени.

"Едешь — на балконах сушится белье, у подъездов стоят детские коляски. И ни души. Только собаки бегают. Мертвый город", — вспоминает полковник в отставке.

В деревнях картина была еще страшнее: брошенный домашний скот (овцы, куры, коровы) бродил без присмотра. В одном из поселков военные встретили стариков, отказавшихся уезжать.

"Ой, ребята, мы уже старые. Куда ехать? Мы здесь умрем", — так они ответили на предложение об эвакуации.

За три недели командировки Николай Анатольевич побывал на самой станции два или три раза. Остальное время он и его коллеги ездили по объектам, где работали военнослужащие, занимаясь дезактивацией местности – снимали зараженный грунт слоем 15–20 сантиметров, грузили в машины, которые затем вывозили землю в специальные могильники. Дома и улицы промывали специальным раствором.

Как старший комсомольский работник, он также сопровождал делегацию ЦК ВЛКСМ, которая приезжала на станцию. Вместе с представителями комитета он объезжал подразделения, вручал бойцам знаки ЦК ВЛКСМ и почетные грамоты. Одна из таких грамот — "именно за Чернобыль" — до сих пор хранится у него.

"Конечно, самыми тяжелыми были первые дни после аварии. А самую страшную работу выполнили пожарные Припяти. Они прибыли на станцию через 15–20 минут после взрыва и ценой своих жизней предотвратили распространение огня на 3-й энергоблок. Вторая по опасности задача — сбрасывание кусков радиоактивного графита с крыши 4-го блока. Ученые подсчитали, что находиться на этой крыше человек мог под защитой свинцовых плит не более 30 секунд", – вспоминает ликвидатор.

Тот же воздух и та же вода

Оглядываясь назад, Николай Анатольевич признается, что страха перед поездкой не испытывал. По его словам, в армии о трагедии узнали практически на следующий день и начали подготовку частей к отправке: призыв резервистов, проверка техники, формирование подразделений.

"Страха не было. Было даже какое‑то любопытство — самому увидеть, что это за станция, что за взрыв", — вспоминает он.

Опасность радиации офицер понимал, но, как подчеркивает ветеран, она не ощущалась физически: "Тот же воздух и та же вода. Человек не чувствует радиацию. Он начинает ощущать ее, когда уже получает большую дозу".

Первоначально допустимая доза облучения, по воспоминаниям ликвидатора, составляла 25 рентген. Позже порог снижали, менялись единицы измерения, вводились более жесткие нормы.

При этом объективно оценить полученную дозу было сложно, так как радиация распределялась крайне неравномерно. Николай Анатольевич объясняет это на конкретном примере — подземном переходе между третьим и четвертым энергоблоками, который прорыли и забетонировали шахтеры.

"Ширина тоннеля — четыре метра. Дозиметрист шел строго по центру, и его приборы показывали один уровень радиации. Но стоило сделать шаг влево или вправо, ближе к стене, как радиация зашкаливала. Стены были настолько пропитаны радиоактивными материалами, что человек, идущий в двух шагах от центра, получал дозу, которую дозиметрист просто не мог зафиксировать. И какую именно дозу ты получил на самом деле — не знал никто. Тем более что в первое время индивидуальных дозиметров не было", – сказал он.

Конечно, радиация не могла не сказаться на здоровье ликвидаторов. "Под раздачу" попал и Колосов.

"Диабет, проблемы со щитовидкой нашли сразу. Но прожил сорок лет и еще двадцать собираюсь", — сказал директор нижегородского Дома ветеранов.

Однако многие ликвидаторы не дожили до "юбилейной" даты. В конце 1990‑х и начале 2000‑х, когда Колосов возглавлял организацию ветеранов‑чернобыльцев в Сормове, в районе насчитывалось около 450 ликвидаторов.

"Сегодня осталось чуть более 50. Вместо организации чернобыльцев уже фактически организация вдов", — отмечает он.

Чтобы помнили, как выглядит подвиг

По мнению Колосова, катастрофа стала уроком для всей отрасли. Он считает, что причиной аварии стали грубые нарушения при проведении испытаний, а также недостаточные технические меры защиты.

"Сейчас реакторы более надежные, человеческий фактор стараются нивелировать", — говорит он, подчеркивая, что мир по-прежнему нуждается в атомной энергетике.

Однако, как признается сам Николай Анатольевич, в череде последующих после аварии исторических событий память о Чернобыле на время отошла на второй план. 90-е годы были тяжелыми: развал страны, локальные конфликты и тяжёлая экономическая ситуация заслонили собой подвиг ликвидаторов. В то время было не до юбилейных дат — речь шла о выживании.

Офицеры его отдела были вынуждены работать посменно, чтобы прокормить семьи: "Пять человек выходили на службу, а другие пять шли зарабатывать деньги — кто охранником, кто вагоны разгружать".

Для самого Николая Анатольевича 26 апреля — это "день памяти о молодости" и о тех, кого уже нет в живых…